расщепленном, дезинтегрированном мире, в мертвом, статичном мире, где правит бал пошлость и стереотип, в мире обделенности и дефицита, в мире беззакония и несправедливости, в бестолковом или нарочито простом, чрезмерно абстрагированном мире, в напряженном мире, в мире, лишенном юмора, в мире, где нет места задумчивой уединенности и тихой гордости?> 16. Как я уже подчеркивал, понятие <хорошее общество> хорошо уже тем, что позволяет обсуждать степень удовлетворения базовых нужд и степень самоактуализации и вочеловеченности всех членов общества. Нелишне будет добавить, что <хорошее общество> (в отличие от плохого) способствует достижению высших ценностей, поощряет и побуждает людей к этому, Дает им эту возможность. Это утверждение так же, как и некоторые предло- 154 Ценности женные мною выше, подлежит вольной транскрипции. Например: можно понять так, что идеальная Евпсихея вплотную приблизится к высшим ценностям. В таком случае до какой степени понятие <хорошее общество> (та же Евпсихея) тождественно понятию <синергичное общество>? V. Может ли возвышенная любовь придать человеку независимости, непредубежденности, ясности восприятия? Верно ли, что любовь ослепляет? В каких случаях она способствует более ясному восприятию, а в каких - менее ясному? Средоточие этих вопросов лежит в том моменте, когда любовь обращается в нечто огромное и чистое (неамбивалентное), когда она обращена к самой сущности объекта, когда его лучшие качества становятся именно тем, чего мы хотим, когда мы перестаем оценивать его на предмет возможной пользы и он превращается из средства к достижению цели в саму желанную цель (с нашего благосклонного попустительства). Взять хотя бы яблоню: можем ведь мы полюбить ее так, чтобы ничего не возжелать от нее, лишь бы она была; нас может радовать уже то, что она просто есть. Все прочее оказывается наносным и внешним (<навязанным>), вредит ей и мешает ей оставаться яблоней, мешает ей существовать по ее собственным внутренним, биологическим законам. Она может стать столь совершенной в наших глазах, что мы будем остерегаться прикоснуться к ней, чтобы не умалить ее совершенства. Право, можно ли совершенное сделать еще более совершенным? Всякая попытка внести улучшение (украсить, например) косвенно свидетельствует о том, что объект не воспринимается совершенным, что у человека есть некое представление о <совершенном>, отличное оттого, что существует в реальности, которое кажется ему краше и лучше конкретного воплощения живой яблони; такой человек думает, что понимает в яблонях больше, чем сама яблоня, что может создать яблоню лучше, чем это делает яблоня. Признайтесь, у вас, наверное, возникало чувство, почти неосознаваемое, что человек, желающий <поправить> природу собаки, сделать своего питомца красивее, на самом деле не любит его. Тот, кто любит свою собаку, просто придет в содрогание от одной мысли о купировании хвоста или ушей, о селекции, направленной к сходству с неким образчиком идеальной собаки из кинологического журнала, о всех этих мероприятиях, делающих собаку нервозной, больной, стерильной, неспособной к продолжению рода, эпилептичной и т. д. (Заметьте, люди, доводящие собаку до такого состояния, настойчиво именуют себя любителями собак.) Абсолютно то же самое можно сказать о людях, занимающихся выращиванием карликовых деревьев, о людях, обучающих птиц езде на велосипеде или шимпанзе курению.

< назад | к содержанию | вперед >